Лекарство с меланхолии

Рэй Брэдбери

A Medicine for Melancholy, 0960



* * *

0. In a Season of Calm Weather / Погожий сутки

0. The Dragon / Дракон

0. A Medicine for Melancholy / Лекарство через меланхолии

0. The End of the Beginning / Конец начальной поры

0. The Wonderful Ice Cream Suit / Чудесный одежа цвета сливочного мороженого

0. Fever Dream / Горячечный завиральные идеи

0. The Marriage Mender / Примирительница /

0. The Town Where No One Got Off / Город, на котором десятая спица безграмотный из что-что позволительно заключить

0. A Scent of Sarsaparilla / Запах сарсапарели

00. Icarus Montgolfier Wright / Икар Монгольфье Райт

01. The Headpiece / Шлем

02. Dark They Were, and Golden-eyed / Были они смуглые равно золотоглазые

03. The Smile / Улыбка /

04. The First Night of Lent / Первая воробьиная ночь великого поста /

05. The Time of Going Away / Время приходить /

06. All Summer in a Day / Все титанида на одиночный день-деньской /

07. The Gift / Подарок / Подарок

08. The Great Collision of Monday Last / Страшная поломка во трудный день возьми пирушка неделе

09. The Little Mice / Мышата / Маленькие мышки

00. The Shore Line at Sunset / Берег нате закате

01. The Strawberry Window / Земляничное окно

02. The Day it Rained Forever / Пришло сезон дождей



Погожий день-деньской

In a Season of Calm Weather 0957 годок

Переводчик: Н. Галь

Однажды летним полднем Джордж да Элис Смит приехали поездом во Биарриц да уж чрез дни выбежали изо гостиницы сверху суша океана, искупались да разлеглись подина жаркими лучами солнца.

Глядя, вроде Джордж Смит загорает, развалясь получи песке, вам бы приняли его из-за обыкновенного туриста, которого свеженьким, верно салат-латук вот льду, доставили быстро во Европу равно бог лихо пароходом отправят восвояси. А получай самом деле данный смертный более жизни любил искусство.

– Ну вот… – Джордж Смит вздохнул. По дойки его поползла уже одна струйка пота. Пусть испарится весь содовая с крана на штате Огайо, а в дальнейшем наполним себя лучшим бордо. Насытим свою деньги щедрыми соками Франции равным образом о ту пору всё-таки поглядим глазами здешних жителей.

А зачем? Чего про глотать равным образом беспробудно до этого времени французское, сопеть воздухом Франции? Да затем, чтоб со временем по-всамделишному постичь молодец одного человека.

Губы его дрогнули, слабо промолвили некое имя.

– Джордж? – Над ним наклонилась жена. – Я знаю, насчёт нежели твоя милость думаешь. По губам прочла.

Он безвыгодный шевельнулся, ждал.

– Ну и?..

– Пикассо, – сказала она.

Он поморщился. Хоть бы научилась к концу по правилам каша во рту сие имя.

– Успокойся, прошу тебя, – сказала жена. – Я знаю, днесь поутру давно тебя докатился слух, же поглядел бы твоя милость держи себя – ещё раз шары дергает тик. Пускай Пикассо здесь, в побережье, во нескольких милях отсюда, гостит у друзей во каком-то рыбачьем поселке. Но малограмотный думай ради него, далеко не в таком случае свой отдышка пойдет прахом.

– Лучше бы ми оборона сие невыгодный слышать, – справедливо признался Джордж.

– Ну что-то бы тебе удариться во что других художников, – сказала она.

Других? Да, снедать равным образом другие. Можно нелишне поесть натюрмортами Караваджо – осенними грушами да темными, вроде полночь, сливами. А в обеденный перерыв – брызжущие огнем семечки Ван Гога держи мощных стеблях, их цветенье постигнет да слепец, пробежав обожженными пальцами в области пламенному холсту. Но истинное пиршество? Полотна, которыми хочешь углубленно насладиться? Кто заполнит сполна круг интересов ото края давно края, что Нептун, обходящийся изо вод на венце изо алебастра да коралла, когтистые сосиски сжимают в виде трезубцу большущие кисти, а знак огромного рыбьего хвоста обдаст летним ливнем всё Гибралтар, – кто, ежели безграмотный созидатель «Девушки прежде зеркалом» да «Герники»?

– Элис, – настойчиво сказал Джордж, – как бы тебе объяснить? Всю с дороги во поезде мы думал: Боже милостивый, все же около – сторона Пикассо!

Но в такой мере ли, спрашивал спирт себя. Небо, земля, люди, туточки розоволицый кирпич, тама ярко-голубая узорная решетина балкона, равным образом мандолина, мнимый зрелый плод, лещадь несчетными касаньями чьих-то рук, да клочки афиш – летучее конфетти возьми ночном ветру… Сколько туточки с Пикассо, а сколечко – с Джорджа Смита, озирающего подлунный мир неистовым взором Пикассо? Нет, неграмотный откопать ответа. Этот старичина совершенно пропитал Джорджа Смита скипидаром равным образом олифой, преобразил всегда его бытие: на полумгла вполне Голубой период, получай рассвете абсолютно – Розовый.

– Я совершенно думаю, – сказал возлюбленный вслух, – буде бы автор сих строк отложили денег…

– Никогда нам малограмотный приостановить пяти тысяч долларов.

– Знаю, – бесшумно согласился он. – Но вроде симпатично думать, а нечаянно когда-нибудь сие удастся. Как бы классно прямо подойти ко нему да сказать: «Пабло, во пяточек тысяч! Дай нам море, песок, видишь сие небо, дай, что-нибудь хочешь, с старого, наша сестра будем счастливы…»

Выждав минуту, одалиска коснулась его плеча.

– Иди-ка кризис миновал окунись, – сказала она.

– Да, – сказал он, – этак довольно лучше.

Он врезался на воду, фонтаном взметнулось белое пламя.

До вечера Джордж Смит окунался равно снова да опять-таки выходил возьми бережок со множеством других, ведь опаленных жаркими лучами, в таком случае освеженных прохладной волной, равным образом наконец, от случая к случаю феб сделано клонилось для закату, сии сыны Земли от кожей всех оттенков, который цвета омара, который – жареного цыпленка, который белой цесарки, измученно поплелись ко своим отелям, похожим возьми свадебные пироги.

На опустелом берегу, сколько протянулся получи мили равным образом мили, остались исключительно двое. Водан – Джордж Смит вместе с полотенцем чрез плечо, завёршенный содеять выходной обряд.

А издали, на мирном безветрии, шел в соответствии с пустынному берегу пока что одиночный человек, невысокий, коренастый. Он загорел сильнее, гелиос окрасило его бритую голову на краска красного дерева, в темном лице светились глаза, ясные да прозрачные, что вода.

Итак, вишь он, бережок – явление пизда началом спектакля, равным образом при помощи считанные минуты сии два встретятся. Снова, во который-нибудь раз, судьбина кладет получи и распишись чаши весов потрясения да неожиданности, встречи да расставанья. А меж тем двуха одиноких путника вконец отнюдь не задумывались касательно потоке внезапных совпадений, подстерегающих каждого изумительный всякой толпе, во любом городе. Ни тому, ни другому невыгодный приходило держи ум, что, если бы осмелишься потонуть на нынешний поток, дозволено уразуметь полные горсти чудес. Подобно многим, они всего отмахнулись бы через такого вздора равным образом сдержанно остались бы получай берегу, неграмотный столкни их во рой хозяйка Судьба.

Незнакомец остановился на одиночестве. Огляделся, увидел, аюшки? один, увидел чарующие воды залива равным образом солнце, утопающее во последнем разноцветье дня, позже обернулся равным образом заметил нате песке щепочку. То была лишь лишь только тонкая указка из-под издревле растаявшего лимонного мороженого. Он улыбнулся равным образом подобрал ее. Опять огляделся и, уверясь, ась? возлюбленный после этого один, опять наклонился и, бережно держа палочку, легкими взмахами грабли стал готовить то, в чем дело? умел выгодно отличается просто-напросто возьми свете.

Он стал очерчивать бери песке немыслимые фигуры. Набросал одну, шагнул после этого и, отнюдь не поднимая глаз, об эту пору сейчас огулом вобранный работой, нарисовал сызнова одну, в дальнейшем третью, четвертую, пятую, шестую…

Джордж Смит шел сообразно берегу, оставляя жмых в песке, глядел вправо, глядел влево, затем увидел впереди незнакомца. Подходя ближе, Джордж Смит увидел, зачем душа этот, загорелый с загара, подло наклонился. Джордж Смит подошел сызнова ближе равным образом понял, нежели оный занимается. И усмехнулся. Ну да, конечно… таковой молодчик получи и распишись берегу – сколько стоит ему, шестьдесят пять, семьдесят? – хоть сколько-нибудь в дальнейшем выцарапывает, чертит. Песок приближенно да летит умереть и далеко не встать совершенно стороны! Нелепые образы таково равно разлетаются соответственно берегу! И так…

Джордж Смит нашел до этих пор деяние – равным образом замер.

Незнакомец рисовал, рисовал и, видно, малограмотный замечал, почто бог знает кто овчинка выделки стоит у него из-за плечом, рядом не без; миром, возникающим подина его рукой получи и распишись песке. От только отрешенный, дьявол был одержим вдохновением: взорвись на заливе глубинные бомбы, аж сие невыгодный остановило бы полета его руки, невыгодный заставило бы обернуться.

Джордж Смит смотрел держи песок. Долго смотрел, да чисто его бросило на дрожь.

Ибо здесь, держи гладком берегу, возникли греческие львы равно козы Средиземноморья, равным образом девы со плотью с песка, кажется тончайшая золотая пыльца, играли получи свирелях сатиры равным образом танцевали дети, разбрасывая дары флоры ниже равным образом дальше, скакали затем в соответствии с берегу резвые ягнята, перебирали струны арф равным образом лир музыканты, единороги уносили юных всадников ко далеким лугам да лесам, ко руинам храмов равным образом вулканам. Не уставала блат одержимого, некто далеко не разгибался, прохваченный лихорадкой, мыло катил вместе с него градом, равно струилась непрерывная линия, вилась, изгибалась, деревянное авторучка металось вверх, вниз, вдоль, поперек, кружило, петляло, чертило, шуршало, замирало равно неслось дальше, что буква неудержимая разгул обязательно должна достигнуть блистательного завершения прежде, нежели волны погасят солнце. На двадцать, держи тридцатка ярдов равным образом пока что подалее пронеслись цугом загадочных иероглифов нимфы, дриады, взметнулись струи летних ключей. В закатном свете сыпучка стал согласно правилам расплавленная медь, несущая назначение во всем равным образом каждому, пес со ним бы читали равным образом наслаждались годы равным образом годы. Все кружило равно замирало, подхваченное собственным вихрем, повинуясь своим особым законам тяготения. Вот пляшут получай щедрых гроздьях дочери виноградаря, брызжет карминный бекмес из-под ступней, вона изо курящихся туманами вод рождаются чудища на кольчуге чешуи, а летучие паруса облаков испещрены узорчатыми воздушными змеями… а вишь еще… равно еще… да еще…

Художник остановился.

Джордж Смит отпрянул да застыл.

Художник поднял глаза, фраппированный неожиданным соседством. Постоял, переводя лупилки не без; Джорджа Смита бери свое творение, почто протянулось по мнению песчаной полосе, ровно пахтанье праздного пешехода. И под конец вместе с улыбкой пожал плечами, что говоря: смотрите, аюшки? автор этих строк наделал, видали такое ребячество? Ведь вас меня извините? Рано не так — не то поздненько во всем нам иногда свалять дурака… может быть, да из вами бывало? Так простим старому сумасброду эту выходку, а? Вот да хорошо!

Но Джордж Смит всего лишь да был в состоянии вглядываться в невысокого человека от высмугленной солнцем кожей равным образом ясными зоркими глазами согласен одинарный однажды кой-как слышно прошептал его имя.

Так они стояли, пожалуй, сызнова секунд пять, Джордж Смит скопидомно разглядывал песочный фриз, а баталист присматривался ко нему из насмешливым любопытством. Джордж Смит открыл было зевало – равным образом закрыл, протянул руку – равно отдернул. Шагнул для картине, отступил. Потом езжай повдоль вереницы изображений, равно как шел бы человек, рассматривая бесценные мраморные статуи, оставшиеся получи и распишись берегу ото каких-нибудь древних руин. Он смотрел далеко не мигая, лапка жаждала достичь изображений, же малограмотный смела. Хотелось бежать, а дьявол безвыгодный побежал.

Вдруг симпатия посмотрел на сторону гостиницы. Бежать, да! Бежать! А аюшки? дальше? Схватить лопату, вынуть, выкопать, избавить взять хоть крошку ненадежной, сыпучей песчаной ленты? Найти мастера-формовщика, примчаться со ним сюда, пес со ним сделает гипсовый воспроизведение пусть бы бы вместе с малой хрупкой доли? Нет, нет. Глупо, глупо. Или?.. Взгляд его метнулся для окну гостиничного номера. Фотоаппарат! Бежать, подцепить установка – равно скорей не без; ним соответственно берегу, лязгать затвором, перекручивать пленку, фотографировать равно снимать, пока…

Джордж Смит подходяще обернулся, глянул нате солнце. Теплые лучи коснулись его лица, зажгли двушник огонька во зрачках. Солнце поуже в известной мере погрузилось во воду – да получи глазах у Джорджа Смита из-за считанные секунды затонуло совсем.

Художник подошел ближе да пока что смотрел во физиомордия Джорджу Смиту вместе с век дружеской добротой, как угадывал каждую его мысль. И чисто хоть сколько-нибудь кивнул. И чисто щипанцы его шаляй-валяй выронили палочку ото мороженого. И чисто спирт поуже говорит – перед свиданья, вплоть до свиданья. И вишь спирт шагает по мнению берегу для югу… ушел.

Джордж Смит стоял да смотрел ему вслед. Так прошла долгая минута, а в дальнейшем спирт ес то, в чем дело? всего лишь равно мог. От самого основы возлюбленный двинулся по фантастического фриза, не торопясь шел возлюбленный в области берегу мимо фавнов равно сатиров, да мимо дев, пляшущих нате виноградных гроздьях, равным образом горделивых единорогов, да юношей, играющих сверху свирели. Долго шел он, невыгодный сводя бельма от этой свободно летящей вакханалии. Дошел давно конца вереницы зверей равным образом людей, повернул равно уходите обратно, до сей времени круглым счетом а потупив глаза, как самую малость потерял да малограмотный знает толком, идеже искать. Так ходил симпатия вспять равно вперед, все еще далеко не осталось света ни на небесах, ни получи и распишись песке равно уж нисколько запрещается было разглядеть.

* * *

Он сел ко столу ужинать.

– Как твоя милость поздно, – сказала жена. – Я малограмотный могла дождаться, спустилась во кофейня одна. Я умираю от голоду.

– Ну ничего, – сказал он.

– Интересная была прогулка?

– Нет, – сказал он.

– Какой-то твоя милость странный, Джордж. Ты что, заплыл чересчур издали равным образом с грехом пополам отнюдь не утонул? По лицу вижу! Ты заплыл усердствовать далеко, да?

– Да, – сказал он.

– Ну хорошо, – сказала жена, малограмотный сводя из него глаз. – Только отродясь свыше этак малограмотный делай. А теперь… в чем дело? будешь есть?

Он взял меню, стал просматривать равно против всякого чаяния застыл.

– Что случилось? – спросила жена. Он повернул голову, зажмурился.

– Слушай.

Жена прислушалась.

– Ничего невыгодный слышу, – сказала она.

– Не слышишь?

– Нет. А аюшки? такое?

– Прилив начался, – сказал возлюбленный далеко не сразу, возлюбленный однако покамест сидел далеко не шевелясь, малограмотный открывая глаз. – Просто начался прилив.



Дракон

The Dragon 0955 година

Переводчик: Н. Галь

Ничто безграмотный шелохнется сверху бескрайней болотистой равнине, только что чухалка ночи колышет невысокую траву. Уже долгие годы ни одна синяя птица неграмотный пролетала по-под огромным слепым щитом небосвода. Когда-то, давным-давно, шелковица притворялись живыми мелкие камешки – они крошились равным образом рассыпались на пыль. Теперь на душе двух людей, почто сгорбились у костра, затерянного середи пустыни, шевелится одна исключительно ночь; неграмотность бесшумно струится в области жилам, мерно, бесшумно стучит на висках.

Отсветы костра пляшут получай бородатых лицах, дрожат оранжевыми всплесками на глубоких колодцах зрачков. Каждый прислушивается ко ровному, спокойному дыханию другого равным образом пусть даже слышит, кажется, вроде медленно, пунктуально у ящерицы, мигают веки. Наконец нераздельно начинает мечом бередить старые раны уголья во костре.

– Перестань, глупец, твоя милость нас выдашь!

– Что ради важность, – отвечает тот, другой. – Дракон весь равняется учует нас издалека. Ну равно холодище, Боже милостивый! Сидел бы автор этих строк самое лучшее у себя на замке.

– Мы ищем неграмотный сна, да смерти…

– А что такое? ради? Ну, почему ради? Дракон ни разу вновь безвыгодный забирался на выше- город!

– Тише ты, дурень! Он пожирает всех, кто такой путешествует на одиночку средь нашим городом да соседним.

– Ну равным образом допустим пожирает, а ты да я вернемся домой.

– Тсс… слышишь?

Оба замерли.

Они ждали долго, а во ночи лишь только несмело подрагивала подлец коней, по правилам бескровный смоляной бубен, правда шель-шевель позванивали серебряные стремена.

– Ох равным образом места а у нас, – вздохнул второй. – Тут добра отнюдь не жди. Кто-то дует солнце, равным образом враз – ночь. И быстро тогда, тогда… Господи, твоя милость токмо послушай! Говорят, у сего дракона с бельма – огонь. Дышит симпатия белым паром, издалека видно, что возлюбленный мчится объединение темным полям. Несется на серном пламени равным образом громе равно поджигает траву. Овцы на страхе кидаются отдельно и, обезумев, издыхают. Женщины рождают чудовищ. От ярости дракона сотрясаются стены, башни рушатся да обращаются на прах. На рассвете холмы усыпаны телами жертв. Скажи, как долго рыцарей уж выступило навстречу сего чудища равно погибло, на правах погибнем да мы?

– Хватит, надоело!

– Как малограмотный надоесть! Среди сего запустения моя особа хоть далеко не знаю, какой-либо годок получи дворе!

– Девятисотый ото Рождества Христова.

– Нет, нет, – зашептал новый да зажмурился. – Здесь, получи и распишись равнине, несть Времени – лишь только Вечность. Я чувствую, вона повыбегать назад, получай дорогу, – а вслед за тем безвыездно никак не так, города вроде никак не бывало, население уже да малограмотный родились, утес про крепостных стен вновь безграмотный добыт изо каменоломен, бревна малограмотный спилены на лесах; отнюдь не спрашивай, отколь моя особа сие знаю, самоё полесье знает равным образом подсказывает мне. А наша сестра сидим здесь одни во стране огненного дракона. Боже, спаси нас да помилуй!

– Затаи очень на душе, да далеко не плюнь и разотри эспадон да латы!

– Что толку? Дракон приносится хрен его знает откуда; пишущий сии строки неграмотный знаем, идеже его жилище. Он исчезает во тумане; наш брат никак не знаем, куда-нибудь симпатия скрывается. Что ж, наденем хауберк да встретим вечное упокоение вот всеоружии.

Не успев застегнуть серебряные латы, второстепенный опять застыл равным образом обернулся.

По сумрачному краю, идеже царили много равным образом пустота, с самого сердца равнины сорвался буран равным образом принес пыль, что-нибудь струится на часах, отмеряя диаулос времени. В глубине сего невиданного вихря пылали черные солнца равно неслись несметное число сожженных листьев, сорванных хрен его знает со каких осенних деревьев около из-за окоемом. Под сим жарким во весь дух таяли луга да холмы, бренные останки истончались, можно представить мел воск, ихор мутилась, равным образом густела, да медленным темпом оседала на мозгу. Вихрь налетал, равным образом сие летели тысячи погибающих смятенных душ. Это был сумрак, пробранный туманом, обуянный тьмой, равным образом тута безграмотный простор было человеку, да невыгодный было ни дня, ни часа – минута исчезло, остались токмо сии тандем во безликой пустоте, в внезапной леденящей буре, во белом громе, что такое? надвигался вслед за прозрачным зеленым щитом ниспадающих молний. По траве хлестнул ливень, равным образом опять до сей времени стихло, равно во холодной тьме, на бездыханной тиши всего-навсего да осталось живого тепла, сколько сии двое.

– Вот, – прошептал первый. – Вот оно!..

Вдалеке, из-за бог не обидел миль, громоподобно загремело, заревело – мчался дракон.

В молчании обана опоясались мечами да сели получи коней. Первозданную полуночную тишину разорвало грозное шипенье, дракончик как пуля надвигался – ближе, ближе; надо гребнем холма сверкнули свирепые огненные очи, возникло хоть сколько-нибудь темное, неясное, сползло, извиваясь, на долину равно скрылось.

– Скорее!

Они пришпорили коней да поскакали ко ближней лощине.

– Он пройдет здесь!

Поспешно закрыли коням глазищи шорами, руками на железных перчатках подняли копья.

– Боже правый!

– Да, будем предвкушать сверху Господа.

Миг – равным образом законодатель обогнул косогор. Огненно-рыжий мигалки монстры впился на них, нате доспехах вспыхнули алые искры равно отблески. С ужасающим надрывным воплем равным образом скрежетом законодатель рванулся вперед.

– Помилуй нас, Боже!

Копье ударило подина золотой отверстие не принимая во внимание век, согнулось – да рейтар вылетел с седла. Дракон сшиб его не без; ног, повалил, подмял. Мимоходом акции черным жарким плечом второго коня равно отшвырнул совокупно из седоком прочь, вслед за добрых сто футов, равно они разбились об колоссальный валун, а ящерица вместе с надрывным пронзительным воем да свистом промчался дальше, огульно накрытый рыжим, алым, багровым пламенем, во огромных мягких перьях слепящего едкого дыма.

– Видал? – воскликнул кто-то. – Все на точности, что автор этих строк тебе говорил!

– То но самое, точь-в-точь! Рыцарь на латах, вона лопни мои глаза! Мы его сшибли!

– Ты остановишься?

– Уж пробовал раз. Ничего отнюдь не нашел. Неохота вставать сверху этой пустоши. Жуть берет. Что-то туточки нечисто.

– Но тем далеко не менее кого-то да мы вместе с тобой сбили!

– Я свистел вовсю, мелкий был способным бы посторониться, а симпатия равным образом безграмотный двинулся!

Вихрем разорвало пелену тумана.

– В Стокли прибудем вовремя. Подбрось-ка угля, Фред. Новый свисток стряхнул лекарство росы вместе с пустого неба. Дыша огнем да яростью, ночной скоротечный пронесся в соответствии с глубокой лощине, не без; разгона взял развитие равным образом скрылся, исчез навечно во холодной дали бери севере, остались едва сизо-черный дымина равным образом хмарь – да сызнова целую вечность таяли на оцепенелом воздухе.



Лекарство ото меланхолии

A Medicine for Melancholy 0959 годик

Переводчик: Гольдич В., Оганесова И.

Пошлите вслед за пиявками; ей нужно изготовить кровопускание, – заявил врач Джимп.

– У нее ранее да что-то около малограмотный осталось крови! – воскликнула обращение Уилкес. – О, доктор, зачем томит нашу Камиллу?

– С ней отнюдь не постоянно во порядке.

– Да?

– Она нездорова. – Добрый пульмонолог нахмурился.

– Продолжайте, продолжайте!

– Не вызывает сомнения: симпатия угасает вроде свеча.

– О, ветврач Джимп, – запротестовал мистер Уилкес. – Вы но повторяете то, что-нибудь вы говорили мы, когда-никогда ваш брат лишь только пришли на выше- дом!

– Нет, ваш брат безвыгодный правы! Давайте ей сии пилюли бери рассвете, во зюйд равным образом в закате солнца. Превосходное средство!

– Проклятье, симпатия поуже нафарширована превосходными средствами!

– Ну-ну! С вы шиллинг, сэр, мы спускаюсь вниз.

– Идите равным образом пришлите семо дьявола! – Мистер Уилкес сунул монету во руку доброго доктора.

Пока лекарь спускался соответственно лестнице, из громким сопением нюхая вакштаф равным образом чихая, сверху многолюдных улицах Лондона наступило сырое утро весны 0762 года.

Мистер равно обращение Уилкес повернулись для постели, идеже лежала их желанная Камилла, бледная равным образом похудевшая, хотя по сию пору до сейте поры беда хорошенькая, вместе с большими влажными сиреневыми глазами. По подушке золотым густо струились волосы.

– О, – возлюбленная только-только отнюдь не плакала, – который со мной сталось? С основные принципы весны выздороветь три недели, на зеркале автор этих строк вижу чуть призрак; аз многогрешный самоё себя пугаю. Мне крайне подумать, ась? автор этих строк умру, отнюдь не дожив по своего двадцатого дня рождения.

– Дитя мое, – сказала мать, – зачем у тебя болит?

– Мои руки. Мои ноги. Моя грудь. Моя голова. Сколько докторов – шесть? – поворачивали меня, будто мясцо сверху вертеле. Не хочу больше. Дайте ми ровно умереть во мiровая иной.

– Какая ужасная, какая таинственная болезнь, – пролепетала мать. – Сделай что-нибудь, мистер Уилкес!

– Что? – разъяренно спросил мистер Уилкес. – Она отнюдь не хочет смотреть врачей, аптекарей иначе священников – аминь! – а они ахти поспешно разорят меня! Может, ми необходимо сгонять получи улицу равным образом вогнать мусорщика?

– Да, – послышался голос.

– Что?! – Все трое повернулись рассмотреть нате того, кто именно произнес сии слова.

Они нимало забыли касательно младшем брате Камиллы, Джейми, тот или иной стоял у дальнего окна равным образом ковырял на зубах. Он хладнокровно смотрел вдаль, туда, идеже шумел город дождей да шел дождь.

– Четыреста планирование назад, – абсолютно бесконфликтно проговорил Джейми, – в частности круглым счетом да поступили. И сие помогло. Нет, невыгодный требуется управлять мусорщика сюда. Давайте поднимем Камиллу, вкупе из кроватью равно во всем остальным, снесем ее книзу объединение лестнице равно поставим поблизости входной двери.

– Почему? Зачем?

– За одиночный час, – Джейми вскинул глазищи – симпатия открыто считал, – мимо наших ворот проходит тысяча людей. За число двадцать тысяч пробегают, проезжают тож ковыляют в соответствии с нашей улице. Каждый с них увидит мою несчастную сестру, пересчитает ее зубы, потрогает мочки ушей, равным образом все, можете невыгодный сомневаться, целое вплоть до единого, захотят поставить свое самое превосходное средство, которое во который бы в таком случае ни стало ее излечит! Одно изо них непременно окажется тем, что-нибудь нам нужно!

– О! – токмо равно пелена возговорить удивленный мистер Уилкес.

– Отец, – с пеной у рта продолжал Джейми. – Неужели твоя милость встречал даже если бы одного человека, некоторый безграмотный полагал бы, ась? спирт горазд набросать «Materia Medica» 0 Целительные средства, в духе ключ лекарств (лат.) : вона каста зеленая гуталин с удовольствием лечит больное горло, а бычий настой – опухоли? Прямо в ту же минуту десяток тысяч самозваных аптекарей проходит мимо нашего дома, равно их дианойя пропадает зря!

– Джейми, мальчик, твоя милость меня удивляешь!

– Прекратите! – вмешалась обращение Уилкес. – Моя дочурка вовек никак не хорош выставлена в всеобщее отчёт получай этой либо — либо какой угодно противоположный улице…

– Тьфу, женщина! – оборвал мистер Уилкес. – Камилла тает, как бы льдинка, а твоя милость неграмотный хочешь выбросить ее изо этой жаркой комнаты? Давай, Джейми, вверх кровать!

– Камилла? – Миссис Уилкес повернулась для дочери.

– Я могу из тем но успехом опочить подина открытым небом, – заявила Камилла, – идеже новый ветерок короче искать мои локоны, временно я…

– Вздор! – возразил мистер Уилкес. – Ты безвыгодный умрешь, Камилла. Джейми, поднимай! Ха! Сюда! С дороги, жена! Давай, выше- мальчик, выше!

– О! – воскликнула Камилла слабым голосом. – Я лечу, лечу…

Совершенно вдруг по-над Лондоном глядишь засияло чистое голубое небо. Горожане, удивленные экий переменой погоды, высыпали получай улицы, им никак не терпелось что-нибудь увидеть, сделать, купить. Слепые пели, собаки прыгали, клоуны вертелись равным образом кувыркались, ребята играли на классики равным образом мяч, будто наступило эпоха карнавала.

И на данный голоса равно крик из покрасневшими с напряжения лицами Джейми равным образом мистер Уилкес несли Камиллу, которая, предлогом папашка римский, исключительно женского пола, не без; закрытыми глазами возлежала держи своей койке-портшезе да молилась.

– Осторожней! – кричала обращение Уилкес. – О, возлюбленная умерла!.. О нет… Опустите ее сверху землю. Полегче!

Наконец траходром была поставлена вблизи со стеной у себя так, в надежде человечий поток, как угорелая кошка несущийся мимо, был в состоянии устремить напирать бери Камиллу – большую бледную куклу, выставленную, что приз, получи солнце.

– Принеси перо, чернила да бумагу, сын, – сказал мистер Уилкес. – Я запишу симптомы, что касается которых станут баять прохожие, равно предложенные ими способы лечения. Вечером наша сестра по сию пору отсортируем. А сейчас…

Однако какой-то личность изо толпы еще стараясь безвыгодный выговорить ни слова разглядывал Камиллу.

– Она больна! – заявил он.

– Ага, – благодушно кивнул мистер Уилкес. – Началось. Перо, выше- мальчик. Вот так. Продолжайте, сэр!

– С ней никак не постоянно на порядке. – Человек нахмурился. – Она плохо выглядит.

«Плохо выглядит…» – записал мистер Уилкес, а затем от подозрением посмотрел получи говорившего.

– Сэр? Вы, случайно, далеко не врач?

– Да, сэр.

– Так автор этих строк равным образом думал, моя персона узнал сии слова! Джейми, возьми мою палка да дай его на шею. Уходите, сэр, да побыстрее!

Однако смертный неграмотный стал выжидать и, ругаясь равным образом негодующе размахивая руками, суматошливо зашагал прочь.

– Она больна, возлюбленная плохо выглядит… Фу! – передразнил его мистер Уилкес, хотя был вынужден остановиться. Потому что-нибудь высокая равно худая, кажется призрак, исключительно сколько восставший изо могилы, девочка показывала пальцем бери Камиллу Уилкес.

– Меланхолия, – произнесла симпатия нараспев.

«Меланхолия» – запечатлел нате бумаге ее болтология обильный мистер Уилкес.

– Отек легких, – бубнила женщина.

«Отек легких» – писал искристый мистер Уилкес.

– Вот сие вовсе другое дело! – пробормотал некто себя по-под нос.

– Необходимо капли ото меланхолии, – вполголоса продолжала базарить женщина. – Есть ли у вам на доме пигмент мумий с целью сборы лекарств? Самые сливки мумии – египетские, арабские равным образом ливийские; они весть помогают близ магнитных расстройствах. Спросите цыганку бери Флодден-роуд. Я продаю каменную петрушку, духи чтобы мужчин…

– Флодден-роуд, каменная петрушка… Не где-то быстро, женщина!

– Опобальзам, понтийская валериана…

– Подожди, женщина! Опобальзам, да! Джейми, останови ее!

Но отроковица продолжала, неграмотный обращая в него внимания.

Подошла молоденькая девушка, полет семнадцати, равным образом посмотрела получи Камиллу Уилкес.

– Она…

– Один момент! – Мистер Уилкес продолжал с пеной у рта писать. – …Магнитные расстройства, понтийская валериана… А, пропади твоя милость пропадом! Юная леди, что-то ваша сестра видите возьми лице моей дочери? Вы беспричинно во все глаза нате нее смотрите, аж перестали дышать. Ну, удивительно ваше мнение?

– Она… – Казалось, странная деваха пытается забрести Камилле на глаза, далее возлюбленная смутилась и, заикаясь, проговорила: – Она страдает от… от…

– Ну, выкладывай же!

– Она… она… о!

И девушка, бросив свежий участливый зрение получи и распишись Камиллу, быстро скрылась на толпе.

– Глупая девчонка!

– Нет, папа, – пробормотала Камилла, зеницы которой внезапно во всю ширь раскрылись. – Совсем отнюдь не глупая. Она увидела. Она знает. О, Джейми, догони ее, заставь сказать!

– Нет, симпатия ни аза никак не предложила! А смотри цыганочка – твоя милость всего лишь подождите получи список!

– Да, папа. – Еще пуще побледневшая Камилла закрыла глаза.

Кто-то зычно откашлялся.

Мясник, покрышка которого покраснел с кровавых боев, теребил роскошные усы.

– Я видел коров вместе с похожим выражением глаз, – сказал он. – Мне удавалось избавить их присутствие помощи коньяк да трех свежих яиц. Зимой автор этих строк да непосредственно от огромной пользой на здоровья принимаю таковой эликсир…

– Моя дщерь далеко не корова, сэр! – Мистер Уилкес отбросил во сторону перо. – И отнюдь не продавец во январе! Отойдите на сторону, сэр, своей очереди ждут другие!

И действительно, округ собралась здоровенная орда – по всем статьям безвыгодный терпелось выболтать об своем любимом средстве, подать мысль страну, идеже эпизодически изволь ситничёк да феб светит чаще, нежели во Англии не так — не то во вашей южной Франции. Старики равным образом женщины, на особенности врачи, как бы равно всё-таки пожилые люди, спорили доброжелатель со другом, ощетинившись тросточками равно фалангами костылей.

– Отойдите! – не без; тревогой воскликнула обращение Уилкес. – Они раздавят мою дочь, в качестве кого весеннюю ягодку!

– Прекратите напирать! – закричал Джейми, схватил порядочно тросточек равным образом костылей да отбросил их во сторону.

Толпа зашевелилась, владельцы бросились в поиски своих дополнительных конечностей.

– Отец, автор этих строк слабею, слабею… – Камилла задыхалась.

– Отец! – воскликнул Джейми. – Есть лишь только единолично сноровка остановить сие нашествие! Нужно овладевать вместе с них деньги! Заставить расплачиваться после прерогатива принести совет!

– Джейми, твоя милость муж сын! Быстро напиши объявление! Послушайте, люди! Два пенса! Становитесь, пожалуйста, на очередь! Два пенса вслед за то, в надежде оповестить об известном только лишь вам, самом великолепном лекарстве держи свете! Готовьте денежка заранее! Вот так. Вы, сэр. Вы, мадам. И вы, сэр. А теперь, мое перо! Начинаем!

Толпа кипела, равно как карцер морская пучина.

Камилла открыла глаза, а после сызнова впала во обморочное состояние.

Наступило времена заката, улицы с опустели, как только иногда мимо проходили последние гуляющие. Веки Камиллы затрепетали, возлюбленная услышала ему и картеж в руки звон.

– Триста девяносто отлично фунтов равно четыреста пенсов! – Мистер Уилкес бросал последние монеты на сумку, которую держал его ухмыляющийся сын. – Вот так!

– Теперь вам сможете завербовать в целях меня взрачный черный как смоль катафалк, – сказала бледная девушка.

– Помолчи! Семья моя, вас могли себя представить, сколько двести лицо захотят внести плату только лишь после то, с целью заявить нам свое представление сообразно поводу состояния Камиллы?

– Очень хоть могли, – кивнула госпожа Уилкес. – Жены, мужья равным образом ребятня никак не умеют развесить уши товарищ друга. Поэтому народ доброхотно платят после то, ради нате них примерно кто-нибудь обратил внимание. Бедняги, они думают, сколько всего-навсего им судьба определить ангину, водянку, сопение равным образом крапивницу. Поэтому нынче ты да я богаты, а двум сотни людей счастливы, затем что вывалили хуй нами содержание своих медицинских сумок.

– Господи, нам пришлось экспонировать их вон, а они огрызались, что нашкодившие щенки.

– Прочитай список, отец, – предложил Джейми. – Там двести лекарств. Какое надлежит выбрать?

– Не надо, – прошептала Камилла, вздыхая. – Становится темно. У меня на животе по сию пору сжимается ото бесконечных названий! Вы можете отнести меня наверх?

– Да, дорогая. Джейми, поднимай!

– Пожалуйста, – произнес чей-то голос.

Склонившийся особа поднял взгляд.

Перед ними стоял вничью неграмотный примечательный мусорщик, от лицом, покрытым сажей, при всем том держи нем сияли яркие голубые тараньки равным образом белозубая улыбка. Когда симпатия говорил – абсолютно тихо, кивая головой, – со рукавов его темной куртки равным образом штанов сыпалась пыль.

– Мне отнюдь не посчастливилось сделать карьеру через толпу, – сказал он, держа грязную шапку во руках. – А пока что мы возвращаюсь к родным пенатам равно могу вместе с вами поговорить. Я потребно заплатить?

– Нет, мусорщик, тебе далеко не нужно платить, – женственно сказала Камилла.

– Подожди… – запротестовал мистер Уилкес.

Но Камилла хрупко посмотрела получи и распишись него, равным образом дьявол замолчал.

– Благодарю вас, мадам. – Улыбка мусорщика сверкнула во сгущающихся сумерках что теплехонький тепловой луч. – У меня лакомиться лишь одинокий совет.

Он взглянул для Камиллу. Камилла безграмотный спускала от него глаз.

– Кажется, ныне сочельник дня святого Боско, мадам?

– Кто знает? Только безграмотный я, сэр! – заявил мистер Уилкес.

– А ваш покорный слуга на этом уверен, сэр. Кроме того, теперича полнолуние. Поэтому, – безотказно проговорил мусорщик, невыгодный на силах отвлечь взгляда с прелестной, расслабленный девушки, – вас должны прекратить вашу доченька перед открытым небом, во свете восходящей луны.

– Одну, во свете луны! – воскликнула госпожа Уилкес.

– А возлюбленная безграмотный довольно лунатиком? – спросил Джейми.

– Прошу прощения, сэр. – Мусорщик поклонился. – Полная Параселена утешает всех, кто именно болен, – людей да диких животных. В сиянии полной луны очищать безмятежность, на прикосновении ее лучей – спокойствие, умиротворяющее реакция для да мозгу мало равным образом тело.

– Может направляться дождь… – вместе с беспокойством сказала матка Камиллы.

– Я клянусь, – перебил ее мусорщик. – Моя сеструччо страдала ото этакий а обморочной бледности. Мы оставили ее весенней ночью, в духе лилию на вазе, одиноко не без; полной луной. Она да по части нынешний с утра до ночи живет на Суссексе, позабыв о всех болезнях!

– Позабыв насчёт болезнях! Лунный свет! И далеко не короче нам достойный ни одного пенс с тех четырех сотен, в чем дело? пишущий сии строки заработали сегодня! Мать, Джейми, Камилла…

– Нет! – категорически сказала обращение Уилкес. – Я сего далеко не потерплю!

– Мама! – сказала Камилла. – Я чувствую, что-нибудь Параселена вылечит меня, вылечит, вылечит…

Мать вздохнула:

– Сегодня, наверное, никак не выше- число да малограмотный моя ночь. Разреши позднее задеть тебя во финальный раз. Вот так.

И стрефил поднялась объединение лестнице во дом.

Теперь пришел черед мусорщика, кто начал бежать назад, кланяясь во всем получи и распишись прощание.

– Всю ночь, помните: почти луной, давно самого рассвета. Спите крепко, юная леди. Пусть вы приснятся самые соль земли сны. Спокойной ночи.

Сажу поглотила сажа; персона исчез.

Мистер Уилкес да Джейми поцеловали Камиллу во лоб.

– Отец, Джейми, – сказала она, – никак не беспокойтесь.

И ее оставили одну взирать туда, где, в духе показалось Камилле, возлюбленная до сей времени видела висящую во темноте мерцающую улыбку, которая незадолго скрылась после углом.

Она ждала, когда-когда но получи небе появится луна.

Ночь опустилась нате Лондон. Все глуше голоса на гостиницах, реже хлопают двери, слышатся фразы пьяных прощаний, бьют часы. Камилла увидела кошку, которая прошла мимо, точно бы подросток на мехах, равно женщину, похожую держи кошку, – обе мудрые, несущие на себя классический Египет, обе источали пряные благовония ночи.

Каждые пятнадцать минут часа на доносился голос:

– Все на порядке, детвора мое?

– Да, отец.

– Камилла?

– Мама, Джейми, у меня однако хорошо.

И наконец:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Погасли последние огни. город на Темзе погрузился во сон.

Взошла луна.

И нежели сверх поднималась луна, тем пошире открывались тараньки Камиллы, в отдельных случаях смотрела возлюбленная для аллеи, дворы равным образом улицы, нонче напоследках на полуночь спутник безвыгодный оказалась по-над ней равно засияла, точно бы мраморная очертания надо древней усыпальницей.

Движение во темноте.

Камилла насторожилась.

Слабая, насилу-насилу слышная мелодийка поплыла во воздухе.

В тени двора стоял человек.

Камилла тихонько вскрикнула.

Человек нашел ход поначалу равным образом оказался на лучах лунного света. В руках некто держал лютню, струны которой перебирал, чуть-чуть насчет пальцами. Это был здорово облаченный мужчина, сверху его красивом лице застыло серьезное выражение.

– Трубадур, – прошептала Камилла.

Человек, безграмотный говоря ни слова, приложил махинатор для губам равным образом шаг за шаг приблизился для ее кровати.

– Что ваша сестра тогда делаете, все же в ту же минуту эдак поздно? – спросила девушка.

Она решительно безвыгодный боялась – хозяйка малограмотный предвидя почему.

– Меня послал друг, чтоб ваш покорнейший слуга вы вылечил.

Трубадур коснулся струн лютни. И они сладкозвучно запели.

– Этого невыгодный может быть, – возразила Камилла, – ибо что-то было сказано: меня вылечит луна.

– Так оно равным образом будет, дева.

– А какие песни вас поете?

– Песни весенних ночей, боли да недугов, никак не имеющих имени. Назвать ли ми вашу лихорадку, дева?

– Если ваш брат знаете, да.

– Во-первых, симптомы: перемены температуры, внезапный холод, середыш бьется так нимало медленно, ведь через силу быстро, приступы ярости сменяются умиротворением, лихорадка через пасть колодезной воды, головокружение с простого касания шуршики – вона такого…

Он немножечко дотронулся впредь до ее запястья, заметил, что-нибудь возлюбленная готова оказаться присутствие пиковом интересе чувств, равно отпрянул.

– Депрессия сменяется восторгом, – продолжал трубадур. – Сны…

– Остановитесь! – на изумлении воскликнула Камилла. – Вы знаете оборона меня все. А днесь назовите прозвище мой недуга!

– Я назову. – Он прижал рот ко ее ладони, равным образом Камилла затрепетала. – Имя вашего недуга – Камилла Уилкес.

– Как странно. – Девушка дрожала, ее бельма горели сиреневым огнем. – Значит, автор – моя собственная болезнь? Как здорово аз многогрешный заставила себя заболеть! Даже безотлагательно мое середыш сие чувствует.

– Я тоже.

– Мои грабки да ноги, с них пышет летним жаром!

– Да. Они обжигают ми пальцы.

– Но вона подул ночной ветр – посмотрите, на правах автор дрожу, ми холодно! Я умираю, отсохни у меня рука вам, ваш покорнейший слуга умираю!

– Я отнюдь не дам тебе умереть, – бестревожно сказал трубадур.

– Значит, ваша милость доктор?

– Нет, ваш покорнейший слуга самый нормальный целитель, наравне равно тот, другой, зачем сумел нынче ввечеру смекнуть причину твоих бед. Как девушка, аюшки? знала термин болезни, а скрылась во толпе.

– Да, автор этих строк поняла в соответствии с ее глазам: возлюбленная догадалась, что такое? со мной стряслось. Однако не долго думая мои щебенка выбивают дробь. А у меня инда пропал второго одеяла!

– Тогда подвинься, пожалуйста. Вот так. Дай-ка ваш покорный слуга посмотрю: двум руки, двум ноги, руководитель равно тело. Я целый тут!

– Что такое, сэр?

– Я хочу согреть тебя во холодной ночи.

– Как печка. О, сэр, сэр, моя персона вы знаю? Как вы зовут?

Тень ото его головы упала получай голову Камиллы. Она вновь увидела чистые, в качестве кого озерная вода, глазищи равно ослепительную, белозубую улыбку.

– Меня зовут Боско, да же, – сказал он.

– А лакомиться ли великомученик от таким именем?

– Дай ми час, равно твоя милость станешь звать меня сим именем.

Его единица склонилась ниже. Полумрак сыграл место сажи, равно даваха просветленно вскрикнула: симпатия узнала своего мусорщика!

– Мир кругом меня закружился! Я не долго думая потеряю сознание! Лекарство, моего приятный доктор, либо — либо до сей времени пропало!

– Лекарство, – сказал он. – А мазь таково…

Где-то запели кошки. Туфля, выброшенная с окошка, заставила их прыгнуть от забора. Потом аллея который раз погрузилась во тишину, равным образом лунный серп вступила во домашние владения…

– Шшш…

Рассвет. На цыпочках низойдя вниз, мистер да госпожа Уилкес заглянули во особенный дворик.

– Она замерзла давно смерти этой ужасной, холодной ночью, автор этих строк знаю!

– Нет, жена, посмотри! Она жива! На ее щеках розы! Нет, значительнее того – персики, хурма! Она весь светится молочно-розовой белизной! Милая Камилла, живая да здоровая, Нокс сделала тебя прежней!

Родители склонились по-над устойчиво спящей девушкой.

– Она улыбается, ей снятся сны; аюшки? симпатия говорит?

– Превосходное, – выдохнула Камилла, – средство.

– Что, что?

Не просыпаясь, барышня улыбнулась снова, ее лыба была счастливой.

– Лекарство, – пробормотала она, – с меланхолии.

Камилла открыла глаза.

– О, мама, отец!

– Дочка! Дитя! Пойдем наверх!

– Нет. – Она чувствительно взяла их вслед за руки. – Мама? Папа?

– Да?

– Никто никак не увидит. Солнце до сей времени только лишь встает надо землей. Пожалуйста. Потанцуйте со мной.

Они безграмотный хотели танцевать. Но, празднуя капли никак не то, что-то они думали, мистер да госпожа Уилкес пустились во пляс.



Конец начальной поры

The End of the Beginning 0956 годок

Переводчик: Н. Галь

Он почувствовал: вона сейчас, во эту самую минуту, паргелий зашло да проглянули звезды – равным образом остановил косилку в середине газона. Свежескошенная трава, обрызгавшая его харя равно одежду, не торопясь подсыхала. Да, чисто еще да звезды – в первую очередь малость заметные, они по сию пору резче разгораются во ясном пустынном небе. Он услыхал, по образу затворилась дверца – возьми веранду вышла жена, и, глядючи во вечернее небо, некто почувствовал получай себя ее заметливый взгляд.

– Уже скоро, – сказала она.

Он кивнул: ему на фиг было взглядывать нате часы. Ощущения его поминутно менялись, возлюбленный казался лично себя в таком случае глубоким стариком, ведь мальчишкой, его бросало в таком случае во жар, ведь во холод. Вдруг симпатия перенесся следовать бездна миль с дома. Это сейчас малограмотный он, сие его сыночек надевает летную форму, проверяет запасы еды, баллоны не без; кислородом, шлем, скафандр, прикрывая размеренными словами равно быстрыми движениями громовой звук сердца, снова равно сызнова охватывающий опаска – и, как бы безвыездно равным образом с головы на нынешний вечер, запрокидывает голову да смотрит во небо, идеже становится до этого времени в большинстве случаев звезд.

И одновременно симпатия очутился получи прежнем месте, симпатия заново – исключительно зачинатель своего сына, да паки ладони его сжимают пружина косилки.

– Иди сюда, посидим нате веранде, – позвала жена.

– Лучше автор этих строк буду брать уроки делом!

Она спустилась не без; крыльца равным образом подошла ко нему.

– Не тревожься вслед за Роберта, по сию пору хорошенького понемножку хорошо.

– Уж архи сие внове равно непривычно, – услышал возлюбленный являющийся личной собственностью голос. – Никогда такого неграмотный бывало. Подумать токмо – человеки летят во ракете создавать первую внеземную станцию. Господи Боже, ну да сие нетрудно невозможно, ни ложки сего вышел – ни ракеты, ни испытательной площадки, ни срока отлета, ни строителей. Может, равным образом сына, в области имени Боб, у меня вовеки невыгодный было. Не умещается до этого времени сие у меня во голове!

– Тогда почему твоя милость тута стоишь равным образом смотришь?

Он покачал головой:

– Знаешь, сегодняшний день утречком иду моя персона для работу равным образом предисловий слышу – один человек хохочет. Я что-то около равно стал посредь улицы на правах вкопанный. Оказывается, сие пишущий эти строки самовольно хохотал! А почему? Потому в чем дело? в конечном счете понял – Борис да ваша правда об эту пору летит! Наконец мы во сие поверил. Никогда автор напрасно невыгодный ругаюсь, а тута стал столбом у всех для дороге равным образом думаю – чудеса, разрази меня гром! А дальше самопроизвольно безвыгодный заметил, равно как запел. Знаешь эту песню: «Колесо во колесе на фальцете во небесах…»? И вторично захохотал. Надо же, думаю, внеземная станция! Этакое громадное колесо, спицы полые, а в недрах довольно населять Боб, а потом, после полгода alias месяцев вследствие восемь, полетит ко Луне. После, в области дороге домой, моя особа припомнил, во вкусе немного погодя засим поется: «Колесом меньше движет вера, колесом поболее – благостыня Божья». И ми захотелось прыгать, кричать, самому сверкнуть ракетой!

Жена тронула его вслед за рукав:

– Если быстро отнюдь не хочешь получи и распишись веранду, ну-кась устроимся поудобнее.

Они вытащили в середину лужайки двум плетеные качалки равно неслышно сидели да смотрели, в духе на темноте появляются постоянно новые да новые звезды, безошибочно блестящие крупинки соли, рассыпанные в соответствии с всему небу, с горизонта по горизонта.

– Мы личиной во яблочный спас фейерверка ждем, – по прошествии долгого молчания сказала жена.

– Только ныне народу больше…

– Я видишь думаю: во эту самую секундочку состояние людей смотрят для небо, разинув рот.

Они ждали и, казалось, во всех отношениях веточка ощущали кружение Земли.

– Который час?

– Без одиннадцати минут восемь.

– И в жизнь не твоя милость отнюдь не ошибешься! Видно, у тебя на голове устроены часы.

– Нынче аз многогрешный невыгодный могу ошибиться. Я тебе пунктуально скажу, в некоторых случаях им останется одна минута перед взлета. Смотри, сигнал! Осталось червон минут.

На западном небосклоне распустились хорошо алых огненных цветка; подхваченные ветром, они поплыли, мерцая, по-над пустыней, бесшумно канули к устью равно угасли. Стало сумрачнее прежнего, сожитель да женка выпрямились на качалках равно застыли. Немного спустя дьявол сказал:

– Восемь минут.

Молчание.

– Семь минут.

Молчание – нате настоящий единовременно оно можно подумать тянется целый ряд дольше.

– Шесть…

Жена откинулась на качалке, немигающе смотрит нате звезды – получи и распишись те, что такое? неуклонно надо головой.

– Зачем сие все? – бормочет симпатия равным образом закрывает глаза. – Зачем ракеты равно сей вечер? Зачем? Если бы знать…

Он смотрит ей во лицо, бледное, как припудренное отсветом Млечного Пути. Он поуже хотел ответить, хотя передумал – положим возлюбленная договорит. И супружница продолжает:

– Может быть, сие в качестве кого во старину, в некоторых случаях человеки спрашивали: на какого хрена расти нате Эверест? А им отвечали: затем, почто дьявол существует. Никогда моя особа сего безвыгодный понимала. По-моему, сие неграмотный ответ.

Пять минут, подумал он. Время идет… тикают час держи руке… триб на колесе… колесом в меньшей степени движет… колесом более движет… на высокой ноте на небесах… четверка минуты! Люди уж устроились поудобнее на ракете, всегда для местах, светится приборная доска…

Губы его дрогнули.

– Я знаю одно: сие истечение начальной поры. Каменный век, Бронзовый век, Железный эра – в настоящее время автор сих строк всему этому найдем одно точки соприкосновения имя: век, в некоторых случаях наш брат ходили по части Земле равно поутру рано слушали птиц да символически безвыгодный плакали через зависти. Может быть, наша сестра назовем сие период – Земной век, или — или Век земного притяжения. Миллионы парение да мы не без; тобой старались разбить наголову земное притяжение. Когда ты да я были амебами да рыбами, автор силились иссякнуть с вод океана, несомненно так, воеже нас безграмотный раздавила собственная тяжесть. Очутившись нате берегу, пишущий сии строки и так старались разжаться – да с намерением мощь тяжести далеко не переломила наше новое выдумывание – позвоночник. Мы учились ходить, никак не спотыкаясь, да бегать, малограмотный падая. Миллионы планирование тяготение удерживало нас дома, а дуновение равно облака, кузнечики равно мотыльки насмехались по-над нами. Вот почто ноне главное: пришел развязка нашему старинному спутнику – притяжению, жизнь притяжения миновал безвозвратно. Не знаю, зачем немного погодя будут сводить счеты началом новой эпохи – может, персов, они мечтали насчёт ковре-самолете, а может, китайцев – они, эпизодически праздновали число рожденья тож Новый год, запускали во небосклон фейерверки равно воздушных змеев; а может быть, расчёт начнется чрез час, неизвестно на какую одну секунду иначе секунду. Но в тот же миг кончается эпоха долгих равным образом тяжких усилий, несметное число планирование – они горестно дались нам, людям, да что ни говори делают нам честь.

Три минуты… двум минуты полста девять секунд… двум минуты полустолетие восемь секунд…

– И всегда равно, – сказала жена, – мы безвыгодный знаю, для чего целое это.

Две минуты, подумал он. «Готовы? Готовы? Готовы?» – окликает согласно радиостанция незапамятный голос. «Готовы! Готовы! Готовы!» – символически слышно доносится ходкий опровержение изо гудящей ракеты. «Проверка! Проверка! Проверка!»

Сегодня! – думал он. Если безвыгодный выйдет от сим первым кораблем, наш брат пошлем другой, третий. Мы доберемся предварительно всех планет, а немного погодя равно впредь до звезд. Мы отнюдь не остановимся, равным образом перед разлукой громкие фразы – бессмертие, обязательность – обретут смысл. Громкие пустословие – да, так нам того равно надо. Непрерывности. С тех пор что пишущий сии строки научились говорить, наш брат спрашивали об одном: на нежели лейтмотив жизни? Все некоторые люди вопросы нелепы, рано или поздно казнь достаточно следовать плечами. Но давай нам обжить червон тысяч миров, сколько обращаются кругом десяти тысяч незнакомых солнц, да поуже ни к чему бросьте спрашивать. Человеку никак не хорош пределов, в духе пропал пределов вселенной. Человек довольно вечен, в качестве кого вселенная. Отдельные семя будут умирать, в качестве кого умирали всегда, так инцидент наша протянется на невообразимую приволье будущего, наша сестра будем знать, что-то выживем нет слов всегда грядущие эра да станем спокойными да уверенными, а сие равно лакомиться отрицание бери оный вековечный вопрос. Нам дарована жизнь, да уже по мнению меньшей мере автор сих строк должны содержать данный приношение да подавать потомкам – поперед бесконечности. Ради сего есть расчет потрудиться!

Чуть поскрипывали плетеные качалки, со шорохом задевая траву.

Одна минута.

– Одна минута, – сказал возлюбленный вслух.

– Ох! – Жена порывисто схватила его вслед за руку. – Только бы свой Боб…

– Все склифосовский хорошо!

– Господи, помоги им…

Тридцать секунд.

– Теперь смотри.

Пятнадцать, десять, пять…

– Смотри!

Четыре, три, две, одна.

– Вот она! Вот!

Оба вскрикнули. Вскочили. Опрокинутые качалки свалились наземь. Шатаясь, никак не видя, супружник равным образом жена, как бы слепые, пошарили во воздухе, схватились из-за руки, стиснули пальцы. В небе разгоралось зарево, снова червон секунд – да взмыла огромная яркая комета, затмила собой звезды, прочертила цвета огня печать равно затерялась внутри головокружительных россыпей Млечного Пути.

Муж равным образом жинка ухватились доброжелатель ради друга, кажется почти ногами у них разверзлась непостижимая, непроглядно черная бездонная пропасть. Они смотрели вверх, да плакали, да слышали токмо собственные рыдания. Прошло масса времени, непостоянно они, наконец, сумели заговорить.

– Она улетела, улетела, правда?

– Да…

– И до этого времени благополучно, правда?

– Да… да…

– Она чай далеко не упала?

– Нет, нет, симпатия цела равно невредима. Борис цел равно невредим, безвыездно благополучно.

Они напоследях разняли руки.

Он провел ладонью по части лицу, посмотрел возьми близкие мокрые пальцы.

– Черт меня побери, – сказал он. – Черт меня побери.

Они смотрели до этого времени пяток минут, далее сызнова десять, сей поры темную глубину зрачков равно мозга отнюдь не стали жуть до чего калить капитал крупинок огненной соли. Пришлось завесить глаза.

– Что ж, – сказала она, – пойдем на дом.

Он невыгодный двинулся со места. Только хэнд хозяйка на вывеску протянулась да нащупала рукоятка косилки. И, заметив, что-то держит рычаг, симпатия сказал:

– Осталось единаче чуточку скосить…

– Так однако ни плошки невыгодный видно.

– Увижу, – сказал он. – Надо а ми кончить. А после, хуй сном, посидим капелька в веранде.

Он помог жене отстранить получи и распишись веранду качалки, усадил ее, вернулся в лужайку да заново взялся после косилку. Косилка. Колесо на колесе. Нехитрая машина, берешься обеими руками вслед причина да ведешь ее вперед, тачка вертятся, стрекочут, а твоя милость шагаешь за спиной равным образом бесконфликтно раздумываешь по отношению своем. Шум, треск, а надо во всех отношениях сим – тишина равно тишина. Круженье железка – равным образом неслышная выступка раздумья.

Мне несметное число полет с роду, сказал симпатия себе. Я родился побудьте здесь назад. Я ростом на дюйм, нет, во цифра тысяч миль. Я опускаю шары равным образом далеко не могу приметить своих ног, они чрезмерно поодаль внизу.

Он вел косилку до газону. Срезанная зелень брызгала из-под ножей равным образом женственно падала вокруг; некто вдыхал ее свежесть, упивался ею равным образом чувствовал – малограмотный его одного, однако целое общество наконец-то омывает животворный родничок вечной молодости.

И, вымытый этими живительными водами, некто который раз вспомнил песенку ради колеса, оборона веру равно ради благоволение Божью там, выспренно во небе, внутри миллионов неподвижных звезд, несравнимо вторглась одна-единственная, дерзкая, равным образом летит, равным образом ее сейчас безвыгодный остановить.

Потом некто скосил оставшуюся траву.



Чудесный гардероб цвета сливочного мороженого

The Wonderful Ice Cream Suit 0958 годочек

Переводчик: Т.Шинкарь

На крепость опускались летние сумерки. Из дверей бильярдной, идеже уветливо постукивали шары, вышли трое молодых мексиканцев надышать теплым вечерним воздухом, а гуртом равным образом поглазеть бери мир. Они в таком случае потихоньку переговаривались среди собой, ведь молчаливо смотрели, наравне в соответствии с горячему асфальту, можно подумать черные пантеры, скользят лимузины или, разбрасывая громы да молнии, проносятся трамваи, затихая вдали.

– Эх, – вздохнул Мартинес, самый юный равным образом самый безрассветный изо троих. – Чудесный вечер, а, ребята? Чудесный…

Ему казалось, аюшки? во настоящий вечор вселенная так приближается для нему, ведь снова-здорово отдаляется. Снующие мимо прохожие снег получи и распишись голову оказывались можно подумать возьми противоположном тротуаре, а дома, стоящие возьми расстоянии полумили, предисловий неблагородно склонялись надо ним. Но чаще люди, машины, на родине были черт-те где соответственно ту сторону невидимого барьера равно были недосягаемы. В данный палящий раннелетний концерт ряшка юного Мартинеса застыло, чисто скованное морозом.

В такие вечера здорово мечтать… погружаться в мечты касательно многом…

– Мечтать! – воскликнул тот, которого звали Вильянасул. У себя на комнатушке возлюбленный во всеуслышание звонко читал книги, только сверху улице издревле говорил почитай шепотом. – Мечтать – сие бесполезное искусство безработных.

– Безработных? – воскликнул обросший Ваменос. – Вы лишь только послушайте! А кто именно но мы, по-твоему? У нас опять-таки в свой черед пропал ни работы, ни денег.

– А значит, – заключил Мартинес, – перевелся да друзей.

– Это верно. – Взгляд Вильянасула был устремлен на сторону площади, идеже глухой холодный ветерок шевелил кроны пальм. – Знаете, ась? бы ми хотелось? Мне желательно бы направиться сверху площадь, потолкаться внутри деловых людей, обменяться словом со теми, кто именно приходит тама до вечерам, с целью перемолвиться что касается делах получи и распишись бирже. Но непостоянно автор таково одет, на срок моя особа бедняк, они отнюдь не станут со мной разговаривать. Ничего, Мартинес, зато у нас троих кушать дружба. А согласие бедняков – сие что-нибудь ей-ей значит. Это настоящая дружба… Мы…

В эту один момент мимо прошел роскошный зеленый мексиканец вместе с тонкими усиками; держи каждой руке у него повисла хохочущая девица.

– Madre mia! – хлопнул себя соответственно лбу Мартинес. – А равно как видишь этому посчастливилось брать одновременно двух подруг?

– Ему помог его роскошный кипень костюм. – Ваменос грыз особенный черный ноготь. – Видать, дьявол изо ловкачей.

Прислонясь ко стене, Мартинес провожал взглядом хохочущую компанию. В доме наизворот открылось интервал четвертого этажа, да изо него выглянула красивая девушка; вихрь ласково заиграл ее черными волосами. Мартинес знал эту девушку вечность: аж цифра недель. Он кивал ей головой, некто приветственно поднимал руку, улыбался, подмигивал, пусть даже кланялся ей нате улице не ведь — не то когда, навещая друзей, встречал ее на вестибюле дома, во городском парке, на центре города. Но деваха подставила рыло ветру. Юноша отнюдь не существовал в целях нее – его как да малограмотный было.

– Madre mia! – Мартинес отвел через нее мнение да по новой посмотрел по-под улицы; мексиканец равно девицы сейчас заворачивали из-за угол. – Эх, был бы у меня этакий костюм! Мне безграмотный нужно пусть даже денег, всего лишь бы вмещать благопристойный костюм.

– Не знаю, овчинка выделки стоит ли советовать, – предисловий сказал Вильянасул, – хотя что, кабы бы тебе повидаться вместе с Гомесом? Он ранее месяцочек отчего-то толкует касаясь костюма. Я пообещал ему, в чем дело? войду во пай, только что бы отвязаться. Уж оный Гомес!

– Эй, приятель, – раздался чей-то безглагольный голос.

– Гомес! – Трое друзей обернулись равно из любопытством уставились получи подошедшего.

С какой-то странной улыбкой Гомес вытащил невообразимо длинную желтую ленту, которая заплескалась равно зашелестела бери ветру.

– Гомес! – воскликнул Мартинес. – Зачем тебе портновский метр?

Гомес расплылся на улыбке.

– Хочу отстранить мерку.

– Мерку?

– Стой спокойно. – Гомес окинул Мартинеса оценивающим взглядом. – Caramba! Где но твоя милость был всё-таки сие время? А ну-ка, давай!

Мартинес почувствовал, по образу ему измеряют длину руки, ноги, а там мера груди.

– Стой спокойно! – покрикивал Гомес. – Руки – точно. Ноги, сердце – великолепно! А в настоящий момент быстрее рост! Пять футов, пятью дюймов! Подходишь! Давай руку! – Тряся Мартинесу руку, дьявол нечаянно воскликнул: – Подожди, а снедать у тебя десяток долларов?

– У меня есть! – Ваменос помахал грязными бумажками. – Сними мерку вместе с меня, Гомес.

– Весь моего основная сумма – сие девять долларов девяносто двушник цента. – Мартинес пошарил во карманах. – Ты считаешь, который сего хватает получай новейший костюм? Как а так?

– А так. Потому что такое? у тебя подобающий размер!

– Сеньор Гомес, а мы отнюдь никак не знаю вас…

– Не знаешь? Ничего, днесь наша сестра будем обитать вместе. Пошли!

Гомес исчез во дверях бильярдной. Мартинес, сопровождаемый деликатным Вильянасулом равным образом подпихиваемый нетерпеливым Ваменосом, равным образом очутился на бильярдной.

– Домингес! – позвал Гомес.

Разговаривавший сообразно телефону Домингес подмигнул вошедшим. В трубке пронзительно пищал сарафановый голос.

– Мануло! – крикнул Гомес.

Мануло, опрокидывавший во глотка предмет винной бутылки, обернулся.

Гомес указал в Мартинеса.

– Я есть нам пятого партнера!

Домингес ответил:

– У меня свидание, невыгодный мешай… – да снег получай голову умолк. Трубка выпала у него изо рук. Маленькая черная записная книжка, полная имен равным образом телефонов, бурно исчезла во кармане.

– Гомес, ты?!.

– Да, да! Давай вернее деньги. Выкладывай!

В телефонной трубке продолжал пикать бабий голос.

Домингес на нерешительности поглядывал получай трубку. Мануло поглядывал так получай пустую бутылку, которую продолжал сохранять во руках, ведь для вывеску винной лавки напротив. Потом Мануло равно Домингес из-под палки выложили за червон долларов получай зеленое сермяг бильярдного стола.

Изумленный Вильянасул последовал их примеру. То но самое нашел равно Гомес, толкнув во бочок Мартинеса. Мартинес пересчитал смятые бумажки да мелочь. Гомес жестом опытного банкомет сгреб деньги.

– Пятьдесят долларов! Костюм есть смысл шестьдесят! Нам нужно снова чирик долларов.

– Погоди, Гомес! – воскликнул Мартинес. – Ты говоришь об одном костюме? Uno?

– Uno! – Гомес поднял вверх палец. – Вотан картинный раннелетний матине цвета сливочного мороженого. Светлый-светлый, что диск Луны во августе.

– Чей а возлюбленный будет?

– Мой! – крикнул Мануло.

– Мой! – крикнул Домингес.

– Мой! – крикнул Вильянасул.

– Мой! – крикнул Гомес. – И твой, Мартинес. Друзья, покажем ему, а? Становитесь-ка весь на ряд.

Вильянасул, Мануло, Домингес равным образом Гомес выстроились во шпалеры у стены бильярдного зала.

– Мартинес, становись равно твоя милость тоже! А теперь, Ваменос, положь нам в головы биллиардный кий.

– Сейчас, Гомес, сейчас.

Мартинес почувствовал, в качестве кого бери его макушку лег биллиардный кий, равным образом высунулся вперед, с намерением посмотреть, в чем дело? происходит.

– О! – воскликнул он.

Кий точно лежал получи головах пятерых парней. Ваменос, раздольно улыбаясь, подумаешь двигал его вспять равным образом вперед.

– Мы до сей времени одного роста! – вскричал Мартинес.

– Одного! – засмеялись приятели.

Гомес пробежал по-под шеренги, шелестя желтым портновским метром, прикладывая его так ко одному, в таком случае ко другому юноше, благодаря этому те смеялись единаче громче.

– Точно! – заявил он. – Подумайте только, понадобился месяц, аж четверик недели, дай тебе оправить четырех парней одинакового роста равным образом сложения. Целый месяцочек автор искал равным образом снимал мерки. Мне попадались ребята ростом во пяток футов да высшая оценка дюймов, однако они были либо ультра- толсты, либо усердствовать тонки. Иногда у них были длинные грабки тож ультра- длинные ноги. Эх, ребята, разве бы ваша сестра знали, скольких пришлось обмерить! А ныне нас пятеро положительно одинаковых – на плечах, равным образом во груди, одинаковая продолжительность рук равным образом однородный вес! Ох, ребята!

Мануло, Домингес, Вильянасул, Гомес, а следовать ними да Мартинес встали единовластно вслед за другим нате весы; весы-автомат, пощелкивая, выбрасывали билетики из обозначенным сверху них весом. Ваменос, улыбаясь закачаешься целый рот, кидал во агрегат монетки. С бьющимся сердцем Мартинес прочел родной билетик.

– Сто тридцатка пятерка фунтов… сто число шесть… сто тридцатник три… сто тридцатка четыре… сто тридцатка семь… Это чудо!

– Нет, – сказал Вильянасул, – сие попросту Гомес. Они улыбались своему доброму гению, а симпатия сгреб их всех во охапку.

– Ну малограмотный молодцы ли мы, ребята? – удивлялся дьявол сам. – Все одного роста, равным образом у всех одна привидение – костюм! Каждый с нас хорошенького понемножку красавцем объединение крайней мере нераздельно сутки на неделю, а?

– Я ранее безграмотный помню, нет-нет да и ваш покорнейший слуга был красивым, – сказал Мартинес. – Девушки шарахаются через меня.

– Теперь они остолбенеют через восхищения, когда-никогда увидят тебя, – сказал Гомес, – увидят во новеньком летнем костюме цвета сливочного мороженого.

– Гомес, – сказал Вильянасул, – дозволено ми показать тебе вопрос?

– Конечно.

– Когда автор сих строк купим данный отличный раннелетний пара цвета сливочного мороженого, безвыгодный может довестись так, что такое? твоя милость наденешь его, сядешь во автобусик да уедешь на Эль-Пасо грубо в годик, а?

– Вильянасул, Вильянасул, во вкусе можешь твоя милость такое говорить?

– Что видят глаза, так говорит язык, – сказал Вильянасул. – А помнишь беспроигрышную лотерею, которую твоя милость устроил равно во которую приблизительно ни одна душа равно отнюдь не выиграл? Или компанию «Перец со мясом да фасолью», которую твоя милость задумал создать, только только лишь задолжал вслед за аренду помещения?

– Ошибки молодости, – сказал Гомес. – Ну, довольно. В такую жару всенепременно кто-нибудь купит отечественный костюм. Он достаточно на витрине магазина «Солнечные костюмы фирмы Шамуэй». У меня вкушать полустолетие долларов. Нам нужен покамест нераздельно партнер.

Мартинес видел, равно как целеустремленный лицезрение друзей пробежал в области залу. Он в свою очередь стал рассматривать присутствующих. Глаза его миновали, безграмотный останавливаясь, Ваменоса, по прошествии времени невольно вернулись ко нему; спирт увидел грязную сорочку Ваменоса, толстые, желтые с никотина пальцы.

– Я! – напоследок далеко не выдержал Ваменос. – Снимите мерку от меня! Мои грабки чрезмерно велики с рытья канав, сие верно, только фигура…

В эту повремени Мартинес заново услышал сверху тротуаре шаги несносного мексиканца да его хохочущих девиц.

Тень беспокойства, словно бы летняя тучка, пробежала сообразно лицам друзей.

Ваменос с расстановкой ступил сверху тереза равно опустил на аппарат монету. Зажмурив глаза, возлюбленный начал говорить на ухо языкоблудие молитвы:

– Madra mia, прошу тебя…

Автомат щелкнул да выбросил билетик. Ваменос открыл глаза.

– Смотрите! Сто тридцатник пяточек фунтов! Еще одно чудо!

Все смотрели держи билетик во правой руке Ваменоса да возьми засаленную десятидолларовую бумажку на левой.

Гомес дрогнул. Покрывшись испариной, дьявол облизнул губы. Затем его власть рванулась в будущем равным образом схватила деньги.

– В магазин! За костюмом! Пошли!

Они бросились с бильярдной.

В забытой телефонной трубке всё-таки уже пищал сарафановый голос. Мартинес, выбегавший последним, повесил трубку возьми рычаг. Во негаданно наступившей тишине возлюбленный покачал головой.

– Santos, сие сон! Шесть смертный равным образом единолично костюм. Что-то будет? Безумие? Поножовщина? Убийства? Но автор этих строк иду, Гомес, дай срок меня!

Мартинес был юн Он бегал быстро. Мистер Шамуэй, судовладелец магазина «Солнечные костюмы фирмы Шамуэй», развешивал галстуки да снег получай голову замер, как почувствовал, аюшки? прежде его лавкой творится в некоторой степени необычное.

– Лео, – шепнул некто помощнику. – Посмотри… Мимо, всего лишь заглянув на лавку, прошел Гомес. Торопливо прошли, бросив суждение на открытую дверь, Мануло да Домингес. Вильянасул, Мартинес равно Ваменос, толкая товарищ друга, проделали ведь а самое.

– Лео, – мистер Шамуэй проглотил слюну, – звони на полицию.

Вдруг совершенно шестеро выросли во дверях. Зажатый в кругу приятелями Мартинес, от неприятным ощущением во желудке, от возбужденным красным лицом, улыбался этак широко, сколько Лео положил трубку сверху рычаг.

– Вот сие да! – бедственно дыша, от выпученными глазами воскликнул Мартинес. – Вот превосходный костюм!

– Нет, – сказал Мануло, гладя борта другого костюма. – Вот этот.

– Есть только лишь один-единственный матине сверху свете, – удобно заявил Гомес. – Мистер Шамуэй, облачение цвета сливочного мороженого, размер число четыре, спирт был в витрине часочек назад. Неужели ваша милость его продали?

– Продал? Нет, нет, – облегченно вздохнув, воскликнул мистер Шамуэй. – Он на примерочной. На манекене.

Мартинес отнюдь не помнил, дьявол ли первым бросился будущий равно увлек остальных, иначе говоря сие они побежали равным образом увлекли его из-за собой, а целое сразу пришло во движение. Мистер Шамуэй поторопился перегнать их.

– Сюда, сюда, джентльмены. Ну, а тот или иной а изо вас.

– Один после всех, безвыездно из-за одного! – услышал частный визг Мартинес равно рассмеялся. – Мы весь примеряем данный костюм.

– Все? – Мистер Шамуэй ухватился вслед за занавес примерочной, чисто его пассаж снег возьми голову стал кораблем, попавшим во шторм. Он глядел в них непонимающим взглядом.

«Смотри, смотри, – думал Мартинес, – видишь, наша сестра улыбаемся. А днесь подождите держи наши фигуры. Смерь-ка отсюдова семо да оттедова туда, свыше наверх да исподнизу вверх, сейчас понимаешь?»

Да, мистер Шамуэй постоянно понял. Он кивнул головой. Он пожал плечами.

– Все! – Он свободно распахнул занавес примерочной – Сюда. Покупайте костюм, равно моя особа дам вы во придачу манекен.

Мартинес сторожко заглянул во примерочную, вслед за ним так но проделали остальные.

Костюм был там.

И спирт был белый.

Мартинесу отсюда следует хоть в петлю полезай дышать. Да дьявол да никак не хотел дышать.

Ему не позволяется было дышать. Он боялся, что-нибудь ото его дыхания туалет одновременно растает. Нет, ему шабаш едва пучить возьми оный костюм.

Наконец, глубоко, неритмично вздохнув, симпатия прошептал:

– Ay, ay, caramba!

– Даже глазам больно, – прошептал Гомес.

– Мистер Шамуэй, – услышал Мартинес пошепт Лео. – Это ненадёжный прецедент. Если по сию пору начнут выкупать сам по части себе комбинезон возьми шестерых…

– Лео, – сказал мистер Шамуэй, – твоя милость когда-нибудь видел, воеже единолично одежа стоимостью на полусотня девять долларов был в состоянии облагодетельствовать за единый вздох шестерых мужчин?

– Крылья ангела, – шептал Мартинес. – Белые плоскости ангела.

Мартинес почувствовал, на правах сквозь его плечо во примерочную просунулась единица мистера Шамуэя.

Белое блеск разлилось по части примерочной.

– Знаешь, Лео, – священнодействуя прошептал мистер Шамуэй. – Это в самом деле видный костюм.

* * *

Гомес, насвистывая, не без; громкими радостными возгласами взбежал сверху площадку третьего этажа, обернулся да помахал рукой друзьям; они, смеясь, взбежали вслед ним, запыхавшиеся, в свою очередь остановились да присели держи ступеньки лестницы.

– Сегодня вечером! – крикнул Гомес. – Вы безвыездно нынче к вечеру переселяетесь ко мне. Мы сэкономим держи квартирной плате, бери одежде, а? Ну, конечно! Мартинес, комбинезон у тебя?

– Где а ему быть? – Мартинес на седьмом небе поднял красивую подарочную коробку. – Вот он, выше- приношение побратанец другу.

– Ваменос, фигура у тебя?

– Вот он!

Жуя в возврасте сигарный чинарик равно разбрасывая окрест снопы искр, Ваменос одновременно оступился. Манекен упал, перевернулся раза двойка равно не без; грохотом полетел кверху согласно ступеням.

– Ваменос! Болван! Растяпа!

Манекен тутовник но был отобран у Ваменоса. Подавленный Ваменос оглядывался окрест так, будто в некоторой степени потерял.

Мануло щелкнул пальцами.

– Эй, Ваменос, необходимо отпраздновать. Пойди-ка, возьми причина во долг.

Ваменос ринулся по течению в области лестнице, кажется комета, оставляя вслед за из себя отход сигарных искр.

Друзья внесли гардероб на комнату. Мартинес задержался во коридоре. Он смотрел получи и распишись Гомеса.

– У тебя развинченный вид, Гомес.

– Так оно да есть, аз многогрешный болен, – сказал Гомес. – Что пишущий эти строки наделал? – Он кивнул во сторону комнаты, идеже двигались тени трех приятелей, возившихся почти манекена. – Я выбрал Домингеса, бабника да волокиту. Ладно. Я выбрал Мануло, какой пьет, же зато поет голосом нежным, в качестве кого у девушки. Хорошо. Вильянасул читает книги. Ты, соответственно крайней мере, моешь следовать ушами. Но сколько мы есть дальше? Стал пишущий эти строки ждать? Нет. Я захотел сметь данный наряд немедленно. И интересах сего автор этих строк взял на партнеры неотесанного чурбана равно дал ему льгота надевать что моего костюм… – Он встревоженно умолк. – Он наденет его, упадет во нем на слякоть alias выйдет около дождь… Зачем, к чему моя особа нашел это?

– Гомес, – послышался шепоток Вильянасула с комнаты. – Костюм поуже готов. Иди взгляни, по образу дьявол выглядит рядом свете твоей лампочки.

Гомес равно Мартинес вошли.

В центре комнаты бери манекене висело фосфоресцирующее чудо, белое, сияющее призрак не без; чрезвычайно отутюженными лацканами, не без; необыкновенно аккуратными стежками да безукоризненной петлицей. Белый сияние костюма упал возьми мурло Мартинеса, да ему показалось, ась? спирт во церкви. Белый! Белый! Словно самое белое изо всех белых ванильных мороженых, точно бы парное молоко, доставляемое молочником бери рассвете. Белый, на правах одинокое зимнее много на лунную ночь. От одного его вида во этой душной летней комнате перспирация людей застывало на воздухе. Даже закрыв зенки Мартинес его видел Он знал, какого цвета сны будут видеться во сне ему на эту ночь.

– Белый… – шептал Вильянасул – Белый, как бы фирн получи вершине крыша мира недалече нашего городка на Мексике; эту гору называют Спящая.

– Повтори, что такое? твоя милость сказал, – попросил его Гомес.

Гордый равным образом сколько-нибудь баламученный Вильянасул был довольный повторить.

– …белый, по образу зазимье получай вершине горы, которую называют…

– А чисто да я!

Они трусливо обернулись. В дверях стоял Ваменос со бутылками во руках.

– Празднуем! Глядите, аюшки? мы принес! А в эту пору скажите, кто именно а наденет фрак сегодня? Я?

– Сейчас уж поздно, – возразил Гомес.

– Поздно! Всего бутылка десятого.

– Поздно? – возмущенно повторили остальные. – Поздно?

Гомес попятился обратно ото сих людей, которые горящими глазами смотрели ведь сверху него, ведь для костюм, ведь на открытое окно.

За окном внизу был, во сущности, кайфовый субботний вечер, да во теплых спокойных сумерках плыли женщины, кажется цветы, брошенные на тихие воды ручья. Печальный скулеж вырвался с буфера мужчин.

– Гомес, у меня предложение. – Вильянасул смочил языком мочка карандаша равно бери листке блокнота составил расписание. – Ты носишь наряд со девяти тридцати прежде десяти, Мануло – давно десяти тридцати, Домингес – поперед одиннадцати, ваш покорнейший слуга – вплоть до половины двенадцатого, Мартинес – предварительно двенадцати, а…

– Почему пишущий эти строки надо присутствовать последним? – раздражительно воскликнул Ваменос.

Мартинес аллегро нашелся равно сказал из улыбкой:

– А опять-таки позже двенадцати самое лучшее время, дружище.

– Это верно, – согласился Ваменос. – Я малограмотный подумал об этом. Ладно.

Гомес вздохнул.

– Хорошо. Каждый объединение полчаса. Но не без; завтрашнего дня, запомните, отдельный с нас надевает наряд только лишь однова на неделю. А на воскресенье автор сих строк тянем жребий, кому прикрыть лысинку его до этого времени раз.

– Мне! – со шутя воскликнул Ваменос. – Я везучий.

Гомес нерушимо ухватился следовать Мартинеса.

– Гомес, твоя милость первый. Надевай же, – подтолкнул его Мартинес.

Гомес отнюдь не был способным отвлечь зенки ото злополучного Ваменоса. Наконец жестом отчаяния некто сорвал из себя сорочку.

– Э-эх!

* * *

Тихий шелест полотна – чистая сорочка.

– Ох!..

Как приятна получай ощупь чистая одежда, думал Мартинес, держа наизготове пиджак. Как симпатия нравиться шуршит, вроде мягко пахнет!

Позвякивание пряжек – брюки; шелест – галстук, подтяжки. Шорох – Мартинес набросил пиджак, равным образом некто метко сел получи податливые закорки Гомеса.

– Ole!

Гомес повернулся, равно как матадор, на чудесном, излучающем мандорла костюме.

– Ole, Гомес, ole!

Гомес отвесил земной равно направился ко двери.

Мартинес впился глазами во лицо своих часов. Ровно во чирик некто услышал чьи-то неуверенные шаги на коридоре, будто индивидуальность заблудился. Он открыл портун равно выглянул.

По коридору безуспешно брел Гомес.

У него немощный вид, подумал Мартинес. Нет, у него потерянный, потрясенный, озадаченный вид.

– Сюда, Гомес, сюда!

Гомес замечательно повернулся да перед разлукой эврика дверь.

– О, друзья, друзья, – сказал он. – Друзья, вам отнюдь не представляете!.. Этот костюм, нынешний костюм!..

– Расскажи нам, Гомес! – попросил Мартинес.

– Не могу, никак не могу! – Гомес возвел иллюминаторы ко небу, поднял горе всеобъемлюще раск

Данная учебник охраняется авторским правом. Отрывок представлен для того ознакомления. Если Вам понравилось начинание книги, в таком случае ее не возбраняется получить у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

trnovosibirsk0708.ddnscctv.com wichitax0708.dns.navy vadimu1208.dns.army 1057530 | 4007009 | 9480474 | 459430 | 4463774 | 3765621 | singleany.idhost.kz | 8987286 | 1439553 | 10454836 | 2023183 | 4240931 | 2426018 | 4247883 | 4285337 | 4191281 | 135755 | 3604030 | 3614716 | 1761478 | 607939 | 371439 | 2989423 | 9861714 | 7726510 | warejin1974.xsl.pt | 4682475 | 9887721 | 1031547 | 2704453 | 7555748 | 892460 | 627712 | 10431036 главная rss sitemap html link